Три дня в Лозанне. Выставка Ай Вэйвэя и другие впечатления

Возвращаясь в Лозанну — пусть всего на три дня — я испытывала необычные ощущения. С одной стороны, это в каком-то смысле было возвращение домой — ведь я прожила там почти пять лет. С другой стороны, дома у меня там уже не было. Зато осталось много друзей, а также желание обежать в короткий промежуток времени как можно больше любимых мест.

Пятницу я провела в EPFL, работая и навещая ещё оставшихся там знакомых. За прошедший год-полгода многие уехали. Так, из тех, кто изначально был в моей лаборатории, остался только один, а через год закончит и он. В моём офисе сидят теперь другие люди. Однако мой паззл с Альфонсом Мухой до сих пор там стоит — я специально прошлась мимо и кинула взгляд.

Суббота была первой субботой месяца, когда большинство музеев в городе бесплатны. Забавно, что я совершенно забыла об этом, покупая билеты, так что получилось оно совершенно случайно.

Я решила воспользоваться возможностью бесплатно сходить в дворец Рюмина, который расположен на одной из главных площадей города и где находится сразу несколько музеев: археологический, нумизматический, геологический, зоологический и изящных искусств.

Помимо того, чтобы просто пройтись по знакомым залам, я также хотела посмотреть на выставку китайского художника Ай Вэйвэя.

Впервые про Ай Вэйвэя я услышала года два назад, когда пришла во дворец Рюмина и обнаружила в бассейне фонтана (который видно на фотографии выше) гору разноцветного лего. Табличка рядом сообщала, что здесь собирают пожертвования на проект художника, выставка которого планируется в Лозанне в 2017 году. Куда делись цветные детальки, история умалчивает, но эти три полотна действительно собраны из лего.

Пока я не написала пост в инстаграм о горке лего в музее, я не имела ни малейшего понятия, кто это такой. Оказывается, весьма известная личность — в своих кругах. Активист оппозиции в Китае, был арестован, сидел в тюрьме, из которой был выпущен после того, как международная общественность долго и громко возмущалась.

Основная экспозиция Ай Вэйвэя была в художественном музее. И без дополнительных комментариев, которые можно было вычитать в книжке, смысл объектов было совсем не понять.

Карта Китая, сделанная из дерева, оставшегося от старого храма, разрушенного для новых построек.

“Животное, которое выглядит как лама, но на самом деле альпака” — обои, рисунок которых составлен из лого твиттера, камер видеонаблюдения, цепей и наручников.
В центре зала — “Семена подсолнуха”. И нет, это не настоящие семена, это вручную расписанный фарфор. В 2010 году в галерее Тейт Модерн в Лондоне пол турбинного зала был покрыт 100 миллионами семечек, расписанными 1500 мастерами. Посетителей музея приглашали погулять по такому полю и даже полежать на нём, однако долго такое не продержалось — из-за опасной фарфоровой пыли. Размер лозаннского поля – 12 на 8 метров, высота 10 сантиметров.

“Исследование перспективы” — 40 чёрно-белых и цветных фотографий, сделанных в 1995-2011 годах. Название картины отсылает к тому, как художники измеряют пропорции при рисовании с натуры — с использованием других пальцев, естественно. 

Blossom. Поле размером 4 на 5,6 метра сделано из фарфоровых цветов.

Помимо экспонатов в художественном музее, Ай Вэйвэй оставил свой след в каждом из других музеев. В археологическом — горшки и маски. В геологическом музее при входе стоит вот этот хрустальный куб весом в три тонны. Как его туда занесли — отдельный вопрос.

А это, пожалуй, один из самых моих любимых экспонатов — “с ветром”, дракон, представляющий не имперскую власть, а личную свободу человека.

В зоологическом музее представлены всякие чучелки, заспиртованные страхолюдины и скелетики.А  ещё — бабочки, к которым я некоторое время приглядывалась, пытаясь понять, не набоковские ли они. Ведь именно в Зоологическом музее Лозанны находится швейцарская коллекция бабочек Набокова, а я на неё почему-то ни разу не обращала внимания. Оказывается, не зря.
Не дочитав надписи-тексты на витринах, спросила у служителя, не те ли это бабочки. Он ответил — нет-нет, совсем не те. Набоковская коллекция хранится в запасниках, поскольку у них нет возможности создать условия для её выставления. А затем дяденька-смотритель дал мне телефон секретариата Зоологического музея с напутствием туда позвонить и узнать, вдруг можно договориться сходить посмотреть. Можете представить такую ситуацию в России? Я вот нет.

“Dragon in Progress” — заметили, что он состоит из птиц? Я не осознала, пока не подошла совсем близко.

Зоологический — последний музей во дворце, так что я бросила ещё один взгляд на лестницу, по которой поднималась, идя из одного музейного собрания в другое, и вышла через задний ход — к кафедралю.

В кафедраль не зашла, но полюбовалась заснеженной Лозанной с видовой площадки.

Два верхних правых окошка левого дома когда-то, на шесть месяцев, были окнами моей квартиры.

В оставшиеся полтора дня было ещё много всего. Я пела русские песни под гитару и ела сибирские кедровые орешки. Съездила в Монтрё на рождественский рынок, где было много улыбок, глинтвейна и вкусной еды. Впервые зашла в магазин, в который хотела попасть года два, но всё никак не получалось, ибо я ходила мимо него всегда после шести вечера, когда он был уже закрыт. Зашла в Blondel за шоколадом. Прошлась вдоль линии метро к озеру, чтобы неожиданно познакомиться с человеком, снимавшемся в фильме Михалкова и встретить закат над Леманом (Женевским озером).

Время уезжать пришло слишком быстро. И всё, что мне оставалось — это порадоваться, что у меня уже есть планы провести здесь отпуск в следующем году, иначе уезжать было бы гораздо сложнее.

Follow: